Что можно успеть за 10 сессий?

Я встретила клиентку в очереди к педиатру этой зимой, куда привела дочь на плановый осмотр. Я отметила, что на вид она была моей ровесницей, в джинсах, кроссовках, короткие волосы, и никакого намека на женственность. Она кричала на своего сына, ему было около 8 месяцев тогда: «Какого черта я тебя родила! Вот говно! Да прекрати плакать уже!» Плакали они оба. Спустя несколько минут, она, продолжая ругаться, повела сына в комнату матери и ребенка и мне стало страшно за него, я представила, что она может даже ударить его. И еще я очень хорошо понимала ее состояние, дочка - мой первый ребенок, и с ней я ощутила помимо безграничного счастья и нахлынувшей любви, груз ответственности, тревог, забот, жертв ради нее, и если б не помощь близких в присмотре за ней, то, вполне возможно, я так же кричала бы от бессилия и усталости. Оставив дочку мужу, я пошла за этой матерью с сыном. Она продолжала рыдать, как и ее ребенок. Я дружелюбно улыбнулась ей, поздоровалась, извинилась за вмешательство, и сказала, что очень ее понимаю, вижу, что ей не хватает помощи, представилась психотерапевтом и предложила ей на бесплатной основе 10 сессий онлайн. Мы обменялись номерами, она сразу же успокоилась, радостно улыбнулась и поблагодарила меня. Списавшись вечером, мы договорились о сессии.

1 сессия «Вынужденная быть сильной»:

Я обсудила с ней условия, предупредила, что мне нужно записывать наши сессии для публикации, если она не против, и сказала, что личность ее останется конфиденциальной. Взамен я предоставлю ей 10 бесплатных сессий с очередностью раз в неделю. Она согласилась на эти условия. Дальше я немного рассказала ей о гештальте, о том, что мы будем делать акцент на проживание и осознавание своих чувств, мыслей, поступков, потребностей. Затем я попросила ее рассказать, о том, что происходило в день нашей встречи.

Далее стенограмма сессии.

К: Я чувствую себя как-то, извините за выражение, я просто очень много матерюсь (смеется), я просто так привыкла говорить, иногда чувствую себя говном.

Я: У нас на сессиях можно материться, это нормально.

К: Да, я понимаю, спасибо. Вот... (вздыхает) А так в целом просто я срываюсь. Ну, как срываюсь…У меня когда накапливается хроническая усталость, недосып, когда я очень голодная… Я вообще злюсь, когда я голодная, мне нужно поесть, чтобы я стала доброй. И иногда, когда это совпадает все вместе, когда он начинает психовать, он не такой ребенок, чтобы, как вам сказать, чтобы постоянно плакать, он найдет с чем играться, он возьмет даже салфетку и начнет с ней играться, он всегда найдет чем заняться, то есть он не такой, чтобы сидел и ждал, чтобы с ним игрались и так далее.

Я: Угу.

К: Но иногда я срываюсь. Я понимаю, что я могла бы сделать больше, я могла бы ему дать больше, то есть я могла бы стать лучше, но физически у меня не получается. Как-то так. Вот в чем моя проблема. То есть я все делаю машинально, ну, грубо говоря, на инстинктивном уровне, все это машинально делаю. Да, ок, я понимаю, что это нужно делать, я это делаю. А вот насчет того, чтобы… Ну, как сказать…Я могла бы быть лучше (не смотрит на меня). Я вот вижу всяких мамочек, со своими детьми они сюсюкаются. Да, я его тоже ласкаю, целую, обнимаю, там не знаю, скачем вместе и так далее, но… Но вот, знаете как, как говорят «материнское», я вот именно вот этого «материнского» не чувствую. Я просто знаю, что за этим человеком нужен уход, ему это нужно делать, я это делаю.

Я: Да. (хочу еще что-то сказать, но не успеваю)

К: (смотря в сторону) Я его очень люблю, я за него жизнь отдам, но… Не знаю, просто мне кажется, что я делаю что-то недостаточно. Я могла бы сделать лучше, я могла бы стать лучше.

Я: В связи с этим, что вы чувствуете?

К: (вздыхает) Знаете, у меня за этот последний год слишком многое накопилось… Меня беременную… (обрывает) Сначала папин инфаркт. Потом меня беременную заставили уйти с работы: передо мной тупо закрыли двери, потому что хотели на более сложную работу перевести, а это незаконно, и еще я не согласилась, я сказала, что хочу остаться на своем месте, итак у меня работа была нелегкая, но в более сложные условия меня хотели перевести. Я не согласилась.

Я: А вы кем работали?

К: Я работала в (называет), это международная компания, может вы слышали.

Я: Да.

К: Так вот есть его франчайзинг в СНГ. Я работала там в основном с проблемой в почте. Как бы операционистом я там работала и обрабатывала какие-то проблемы в почте. Например, должна поехать в Аризону, но приезжала куда-нибудь в СНГ, из-за того, что они там вместо штата страну указывали и эта посылка по ошибке, то есть нужно было ее перехватить, чтобы она приехала в Аризону, допусим.

Я: Окей.

К: Итак у меня была сложная работа… Меня заставили уйти с работы. Меня просто выгнали из офиса (улыбается). И меня не пускали в офис. Но я пошла пожаловалась в социальную службу, что надо мной так издеваются и в итоге они просто отстегнули туда деньги, с ними договорились и меня все равно с работы уволили. Мне пришлось беременной найти другую работу, чтобы временно там работать. Естественно там меня тоже официально никто не оформил, потому что они знали, что я беременная, я уже была на таком сроке, что живот был виден. Вот… Потом я потеряла тетю. Она умерла. Потом, через полтора месяца умер папа…(шумно выдыхает). Как-то сложный год был, наверное, очень сложный год был и все накопилось. Вот именно это и начало все мне на нервы действовать. Больнее всего было терять папу (тихим голосом).

Я: Вы на каком месяце беременности его потеряли? (чувствую страх)

К: На седьмом.

Я: На седьмом месяце. Да…

К: Он очень хотел внуков увидеть. Он сам спешил. Не знаю просто так вышло. Он не любил дома сидеть, он всегда ходил сколько-то километров в день пешком, чтобы этот да… Ему было 69 лет. Вот… Он любил выходить, погулять, посмотреть. На базар каждый день ходил (улыбается). Просто так вышло (в глазах слезы). Из-за того, что он постоянно дома сидел, это подействовало на него. И вот у него в один прекрасный день просто инфаркт случился. Потом жидкость в легких накопилась (вздыхает). Мм…Потом он просто…Я не знаю, что во время этого инфаркта произошло, но у него в мозгу начались какие-то изменения. Он до этого был (длинный выдох) болел раком. Раком легких (смотрит в пол). 4 стадия у него была.

Я: Угу. (горестно вспоминаю, что моя бабушка умерла от 4 стадии рака легких)

К: Он не хотел, он не хотел лечиться. Я его просто заставила, потащила на лечение, и лечение дало свои результаты, хорошие результаты. У него наблюдалась положительная динамика и опухоль уменьшилась вдвое. Вот… В то время это нужно было просто все держать под контролем. А… И он просто отказался. Он устал от химии и все такое, хотя он химию всего получал один курс, а один курс это 6 приемов. Каждый раз я с ним ходила в эту онкологию. Кошмар! Чего там только не навидались. Это ужас! Врагу не пожелаю. Вот…А опухоль у него была неоперабельна. Здесь вот (показывает на себе) ключица и первое ребро. А опухоль уже переходила на кости. Ну, в смысле, у него уже деструкция началась там. А потом со временем после химии, просто врача хорошего нашли… Так получилось, что во второй прием, когда он должен быть приходить, еле-еле я его уговорила, он не хотел лечиться, его врач ушла на пенсию и он уже как бы не доверял новому врачу. Опять как бы все начинать, опять пошлют туда-сюда. Он просто замучился. Он просто решил не продолжать лечение, раз опухоль уменьшилась вдвое, он вообще забил конкретно. Вот спустя 2 года у него инфаркт и случился. Я поехала, немного в себя пришел, оклимался, начал лечиться. Э… Какое-то время во время самого инфаркта он был без сознания, 30 секунд, что-то такое. И мне кажется в этот момент у него что-то в мозгу… То ли, не знаю… Может быть, он… Не знаю… Но у него началась деменция после инфаркта.

Я: Угу, да, так бывает.

К: Сначала у него начались проблемы со сном. Он буквально перестал спать. Человек без сна же он трое суток максимум может продержаться. В общем, еле-еле уговаривали его чуть-чуть поспать. То есть он мог за сутки всего час поспать, полчаса. Тихо-тихо у него начались всякие непонятные замашки (смотрит в потолок). Провалы в памяти, либо выдумывал какие-то события, либо события частично видоизмененные.

Я: Да, да.

К: Потом он пытался сжечь дом. Очень нежный, очень спокойный человек несколько раз бил мою маму. У нас в семье никогда такого не было, что бы кто-то кого-то бил.

Я: Угу. (сжимаюсь от страха, вспоминая о том, что в моей родительской семье физическое насилие было)

К: Короче, начались очень серьезные проблемы с этим. Пытались вылечить, он не хотел. Запирался, дрался с врачами. Я пыталась его уговаривать. Чтобы хоть на какое-то время ему профессиональное лечение сделать.

Я: Да.

К: То есть я позвонила, попыталась найти хотя бы какие-то частные клиники, хоть что-то. Я с психиатрами говорила, чтобы куда-нибудь его пристроить, что-нибудь сделать. Они живут в деревне, я родом оттуда. Не получилось. Не принимали.

Я: Угу.

К: В общем, я пыталась его как-то вылечить, поставить на ноги. Потом у него начались боли из-за метастазов. Он говорил что его типо бьют мама с братом, вот, а на самом деле это не так. Я не могла туда часто ехать, потому что в этот момент у меня тоже начались проблемы. Началось многоводие, из-за этого у меня был очень большой живот, который давил на печень и желчные протоки, и у меня была чесотка. Я очень дико чесалась (смеется). Плюс я работала. Я до последнего верила, что он выкарабкается. Он у меня сильный! Он 4 стадию рака победил. (смотрит в сторону). Не знаю.

Я: Очень много на вас навалилось, очень много. (чувствую безнадежность, беспомощность, страх)

К: (начинает плакать) Иногда, когда я хочу кому-то выговориться, мне даже поплакать не дают. Я не смогла даже проплакаться, потому что, когда я… Когда его уже не стало, я приехала, я была уже на 7 месяце беременности, меня успокаивали: «Ты навредишь ребенку!», «Нельзя столько плакать!», «Успокойся!». Из-за этого мне приходилось все в себе и я плакала втихоря. Не знаю. Рядом с мужем тоже плакать не получается. Иногда мне хочется проплакать все это, как-то облегчить себя, но это тоже не помогает. Я понимаю, что слезы ничему не помогают, но иногда хотя бы как-то легче становится. А он приходит вечно смешит, чтобы я забыла про это, не плакала. Плачу либо когда он спит, либо когда на работе. (выдыхает) Его нет, короче. Выхожу во двор и вою, просто вою. С папой мы были как друзья. Вот девочки бывают обычно подруги с матерями. У меня так было с папой. Не знаю. Мне реально больно без него. Я не знаю как жить без него. (голос тихий, затем первая пауза за сессию).

Чувствую злость, одиночество, горе. После длинной паузы я попробовала заземлить клиентку, попросила почувствовать ноги, то, как тело соприкасается со стулом, проследить за дыханием. В конце я дала задание написать письмо папе, так как это позволило бы сконцентрироваться на переживаниях, с чем у клиентки были сложности.

Анализ проведенной работы:

Начиная с первой сессии, сложность концентрации на чувствах у клиентки проявлялась дефлексией: ее манера ускорять темп речи, избегая переживаний (несколько раз за первую сессию я даже не успевала за ней, не могла остановить, так как мне казалось на тот момент важным, чтобы клиентка выговорилась), переход и подробное описание незначительных деталей в эмоционально напряженных темах, частое избегание прямого взгляда. Ключевыми темами 1 сессии выделились: горевание по папе, «недостаточно хорошая мать», запрет на проявление чувств горя, печали. По схеме А. Дагу я работала больше на оси «терапевт-содержание». Почти не предъявляла своих чувств, мой механизм прерывания контакта был эготизм. Есть гипотеза, что, когда клиентка рассказывает о своих сложных отношениях с сыном, появляется родительский контрперенос – моя мама была достаточно «холодной», использовала физическое и психологическое насилие. Я включилась на это, когда пригласила клиентку в терапию.

Изначально присутствовала неспецифическая поддержка клиентки: соглашение о конфиденциальности, мое внимательное слушание, ее надежда на помощь. А также специфическая: сигналами, что клиентка услышана, «открытыми вопросами».

Продолжение следует...